Четвертая глава романа с рабочим названием "Обратная сторона"

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

 

 

Глава IV

 

Высшая вера наказания

 

Утро было спокойным. Я проснулся от тихого разговора людей. Они что-то обсуждали в полголоса, иногда переходя на шепот. Еще не открыв глаза, я за долю секунды успел вспомнить весь вчерашний кошмар, и по спине побежали мурашки. Сейчас о тех событиях ничего не напоминало. Кругом царило умиротворение, и я с облегчением подумал, что это был лишь сон. Но подняться на ноги я не смог. Руки были крепко стянуты веревкой за спиной, конец которой был привязан к металлическому кольцу на полу. Длины веревки хватало только на то, чтобы подняться на колени. Мимолетные надежды растворились в воздухе, а их место снова занял первобытный страх. История продолжалась. 

Передо мной стояло три человека. Одеты они были в бордовые бархатные балахоны до самого пола, с большими капюшонами и длинными широкими рукавами. Дорогой бархат переливался от прыгающих языков пламени факелов, закрепленных по углам комнаты. В такой одежде они напоминали монахов. Только не простых, а очень состоятельных. Таких, которые еще при жизни своим милосердием успели заслужить место по правую руку от Господа, а потом сразу продали его по очень выгодной цене.

Монахи на меня почти не смотрели. Они тихо переговаривались между собой, лишь изредка поглядывая в мою сторону. Когда я стал изо всех сил пытаться высвободиться, один из них жестом попросил меня успокоиться. Я повиновался и затих. Тогда монахи отвернулись и продолжили свою неспешную беседу.

Я совсем не помнил, как оказался в этой комнате. По всей видимости, меня снова усыпили какими-то препаратами, только на этот раз более щадящей дозой, так как мое пробуждение было не таким продолжительным и не столь мучительным, как прошлое.

— Вы готовы? — неожиданно прервал мои размышления один из монахов.

Я посмотрел в их сторону. Они стояли, ожидая моего ответа.

— К чему готов? — не понял я.

— К своему последнему жизненному пути. Вам сейчас незачем что-то понимать. Вам надо просто дать свое согласие.

Этот человек со мной говорил так вежливо, учтиво, как будто от моего решения завесила вся его судьба. Торговаться в подобной ситуации было бы не уместно, и я утвердительно кивнул головой. Ко мне подошли два других монаха и быстро надели мне на шею металлический ошейник с шипами во внутрь, что вызвало резкую боль. К ошейнику были приделаны две деревянные палки, расходящиеся в разные стороны, за которые монахи удерживали меняот себяна безопасном расстоянии.Потом они отвязали веревку от кольца, дав мне возможность подняться на ноги.

— Если будите себя вести спокойно, боли не будет, — сказал монах. — Сейчас нам надо пройти по одному маршруту, где Вы сможете увидеть то, на что обычным людям смотреть не позволено. Нечто такое, о чем они могут только догадываться. Но с другой стороны, и тщеславия тут быть не должно - нам надо показать не Вам, а Вас. Это очень важно. Однако чтобы как-то занять себя в пути, я мог бы ответить на некоторые Ваши вопросы, если пожелаете. Прогулка будет длиться не очень долго, меньше одного часа, так что советую правильно их формулировать.

С этими словами монахи толкнули меня палками к выходу, и я ели удержался на ногах. Бесцеремонность их физических действий сильно контрастировало с необоснованным уважением, которое главный монах проявлял при разговоре со мной. Это меня постоянно выбивало из колеи, как только в очередной раз мне удавалось в ней оказаться.

Из помещения вел длинный коридор, который несколько раз поворачивал то вправо, то влево. Пройдя по нему порядка ста метров, начались ступени уходящие вверх. С каждым моим шагом нарастал гул, который очень быстро перерос в нечеловеческий рёв. Я уже догадывался, куда мы идем.

Выйдя из коридора, мы остановились на несколько минут. Передо мной предстало настолько красивое зрелище, насколько оно было и пугающее. Сотни, а может и тысячи ровных концентрических кругов, как срез огромного дерева, простирались перед моим взором на пару десятков километров. Каждый следующий к центру круг был на один шаг ниже предыдущего. На каждом круге с периодичностью в два метра располагались углубления, сверху закрытые ржавыми металлическими решетками. Через некоторые вверх тянулись руки людей. Теперь мне довелось увидеть эти саркофаги с обратной стороны. Их было так много, что они уже через пару сотен метров сливались в длинные темные линии, уходящие вдаль, а потом и вовсе почти пропадали из виду.

Небо закрывали все те же бетонные плиты. Сейчас очень хорошо были заметны большие просветы между панелями. Через них пробивались лучи солнца, освещавшее все окружение. Не ясно было, либо это покрытие делали на скорую руку, не заботясь о качестве, либо просветы оставили специально, чтобы днем тут не было кромешной мглы, а может с помощью этих дыр, в душах людей хотели оставить частичку надежды на недостижимую свободу. Через просветы иногда можно было увидеть небольшие деревья, растущие над плитами, и их корни, пробирающиеся вниз, в царство обреченных.

Над землей стелилась ели заметная розовая дымка. Стараясь занять самое низкое место, она сползала к центру кругов, из за чего там ее цвет становился насыщеннее. В тех местах, где концентрация тумана была высокой, он уже не выглядел розовым, а приобретал зловещий бордовый оттенок. Свет через него плохо проходил, и поэтому центр кругов плохо просматривался.

Вдоль кругов ходили люди. Время от времени они останавливались у некоторых саркофагов и, склонившись над ними, замирали минут на пять. Было ясно, что это обслуживающий персонал, но чем именно они занимались, разобрать я не мог. Кое-где горели костры, возле которых стояли небольшие группы людей.

— Где мы находимся? — я решил задать свой первый вопрос, после того, как мои конвоиры толкнули меня, и мы продолжили путь по узкой дорожке в сторону центра. Через каждые четыре метра круг заканчивался и нам приходилось спускаться на следующий, на одну ступеньку ниже.

— Места подобные этому служит для того, чтобы очищать весь наш мир от той грязи, которая в нем находится, — сказал один монах. Со мной говорил только он один. От других за все время я не услышал ни слова. — Если эту грязь не убирать, она расползется по всей поверхности земли, и в мире уже не останется ничего прекрасного. Он весь будет напоминать это место.

— Грязью вы считаете таких людей, как они? — я попытался кивнуть головой, показав, о каких людях говорю. Мне это сделать не удалось. Ошейник прочно удерживал мою голову в стабильном положении. 

— Нет, нет! Не людней, а то, что они в себе несут. И я говорю даже не об их сознании, а о том, что в нем находится.  Люди — это всего лишь средство, но не цель. Вообще, у нас не принято относиться к ним, как к людям. И называть их так не стоит. У них особый статус - божественный. Мы их называем - хранители. У них больше нет своей жизни, а цель их велика. Им суждено день за днем спасать этот мир от саморазрушения. Об этом долго рассказывать, но я могу попробовать, хоть у нас не так много времени.

— Нет, не стоит, — быстро проговорил я, — мне уже кое-что известно. Была беседа с местными старожилами. Вы лучше скажите, я так понял, таких мест, как это - много?

— Была беседа?! — усмехнулся главный. — Да, тут многие разбираются в этом вопросе, порой даже лучше нас. Сплетни и слухи иногда могут дать ответы на многие вопросы, лучше фактов и разумных доводов. Да и по правде говоря, я бы Вам рассказывал такие же слухи, только из других источников, — монах задумался на секунду, но тут же продолжил, — Если вернуться к твоему вопросу - нельзя сказать что их много. В северной Америке есть, в Европе, в Китае и Индии, небольшой недавно построили в Австралии.  Ну а мы на территории постсоветского пространства. Один на всю «широкострану», представляете!? Да и тот в степях Монголии. А в России ничего подобного нет, да и не будет уже, наверное. Поэтому часть энергии утилизируется в Европейских кругах, а часть тут. Но этого не достаточно. Тут ведь как получается - так как нет кругов, в стране много негатива. Так как много негатива, люди живут в заднице. А из-за того, что люди живут в заднице, никогда не будет денег на строительство и содержание нечто похожего. А с другой стороны, все не так уж и плохо - этим кругам уже несколько десятков тысяч лет. Они самые древние на планете, самые большие. И отдача от них, сам понимаешь... то есть не отдача, а прием....

— Каким образом структуру таких масштабов возможно скрывать от общественности? — перебил я. — Люди ведь рано или поздно обо всем узнают?

Монах задумался на пару секунд, подыскивая правильные слова. Потом он оглянулся по сторонам и заговорил.

— С одной стороны, можно сказать, что сокрытие этого проекта нам периодически влетает в «копеечку». И хоть мы находимся вдалеке от людей, объекты таких масштабов спрятать все равно трудно. Но с другой стороны этого делать и не следует. Каждому человеку о нас давно уже известно. Ходят слухи, легенды. Что уж говорить, о нас даже в Библии написано. Это Ад, сынок! И не в переносном смысле, а в самом, что ни на есть прямом. Тот самый Ад, куда человек попадает за грехи и испытывает вечные нечеловеческие муки. Все те религиозно-фольклорные истории не так уж далеки от истины, как могут показаться на первый взгляд. Ад - это не место бессмысленного истязания плоти, это механизм, определяющий духовное равновесие в мире.

От его слов у меня по спине пробежали мурашки. Как бы это неправдоподобно звучало, но я видел все это своими глазами: круги ада, простирающиеся до горизонта, багровое марево, горящие костры, руки людей, тянущиеся вверх к Богу молящие о пощаде, и безысходность, пожирающая этих несчастных изнутри.

— Вечные муки – это конечно метафора?! – решил я сменить тему разговора. Я чувствовал, что мы подходим к такой духовной бездне, откуда уже не будет возврата.  — В такой яме в неподвижном положении человек не проживет и больше полугода.

— На самом деле, в этом месте сконцентрировано такое огромное количество свободной энергии, что это благоприятно сказывается на всех регенерационных функциях организма. Ты прав, на наружных кругах хранители живут только до трех лет, но чем ближе к центру, тем дольше. Уже на средних кругах энергия становится почти осязаемой. Там доживают до почтенной старости. Пролежни, простуда, вирусы – все подобные понятия не для этого места.

— Но если жизнь хранителя настолько мучительна, не легче было бы им ее оборвать?

— Все зависит от круга, на котором он находится, — монах внимательно посмотрел мне в глаза. — Например, Ваш круг почти самый крайний, а, следовательно, от Вас пока мало пользы. Никто не расстроится, если вы однажды решите разбить себе голову о стену. Но чем ближе к центру, тем хранители сильнее. Они способны притянуть к себе и удерживать рядом гораздо больше отрицательной энергии, и уже на половине пути к центру они лишены возможности по собственному желанию покинуть свое тело. Для этого приходится их привязывать, в некоторых случаях хирургически удаляют все их конечности, и все то, что они могут себе откусить, чтобы умереть от потери крови. Таких хранителей приходится кормить внутривенно. Эти подробности слишком неприятны, чтобы нам о них говорить.

— Вы сейчас рассказываете про средние круги? — удивился я. — А что тогда еще ближе к центру?

— Ближе к центру - зло. И чем ближе, тем сильнее. Там находится то, что стоит в противовес Богу. Уже к сотому от центра кругу почти никто не приближался. У людей начинается сильное головокружение, и они теряют все чувства восприятия мира. От электромагнитных волн вырубается вся электроника. Но на самом деле, ходить туда и незачем. Там такая концентрация энергии, что хранители могут существовать, питаясь только ей. И живут они там настолько долго, что уместно было бы употребить слово «всегда». Хотя, ты же уже понимаешь, что жизнью это называть не стоит. Это уже даже не существование!

Мы спускались все ниже, ступенька за ступенькой, по направлению к центру. Изредка приходилось сворачивать с пути или останавливаться, чтобы пропустить идущих навстречу людей в капюшонах. Проходя мимо нас, они низко опускали голову, из-за чего их капюшоны полностью закрывал лица. Несколько минут мы шли в тишине, и я пытался сформулировать следующий вопрос.

— Отрицательная энергия разрушает, но не созидает! — уверенно сказал я. — Мы ведь говорим о зле!? Как оно может подпитывать и продлевать жизнь?

— Тут Вы сильно ошибаетесь. Это лишь на первый взгляд. Наоборот, отрицательная энергия всегда создает, а положительная – в лучшем случае топчется на месте, а зачастую и вообще пятится назад. Когда человек счастлив, он ничего не делает, просто наслаждаясь тем, что имеет. Все шедевры искусства создавали только глубоко несчастные люди. Гордыня, зависть, гнев, алчность и другие людские пороки - вот те двигатели, которые толкают наш мир вперед. А неужели Вы никогда не слышали, что хорошие люди из жизни уходят рано, а всякая мразь живет очень долго? Эти правила не мы придумали, так устроен мир.

— Это ведь бесчеловечно, что одни люди живут лучше, за счет адских мук других людей.

— Смотрите, как Вас это место меняет. Вы уже заговорили о человечности! — засмеялся монах. Двое других улыбнулись, но, как и раньше не издали ни звука. — Думаю, Вы у нас долго не задержитесь... Но сейчас не о вас разговор. Конечно, это бесчеловечно... Но они сами выбрали этот путь, возможно, этот путь выбрала их природа, или судьба. Можно называть как угодно. Это их предназначение. Тех, кто принимает правила этого места, переводят по «центростремительной» ближе к центру. А тех, кто сопротивляется злу - по «центробежной» выкинет к самому краю, где и закончится их жизнь, а с ней и все их страдания. Всегда есть выбор, но к центру тут двигаться намного легче.

 — А почему здесь нет охраны? Вы не выглядите такими уж непобедимыми. И оружия у вас с собой, наверное, нет. Неужели никто отсюда не пробовал бежать, — я снова попытался оглядеться, и опять испытал только резкую боль в шее.

— Попытки побега случаются не так редко, но только отсюда бежать некуда. Такие места, как это охраняют войска. Тысячи солдат с новейшей военной техникой готовы в любой момент отразить любой удар, как внешний, так и внутренний. Вы уже должны понимать, что подобные места надо охранять, как зеницу ока. На нас держится весь мир. Беглецов обычно возвращают на место, а иногда даже по «центростремительной» переводят на новый уровень.

Мы спускались все ниже и ниже, ступенька за ступенькой. Я намеренно шел близко к краю дорожки, немного подталкивая своим весом двух своих конвоиров. Шипы впивались в шею. Было больно, однако это можно было терпеть. И тут случилось то, чего я так долго ждал. Один из монахов оступился, и провалился ногой в один из саркофагов сквозь металлическую решетку. Падая, он отпустил палку, которой удерживал меня. Не теряя ни секунды, я отклонился от второго конвоира, а когда он попытался притянуть меня ближе к себе, сделал к нему шаг и сильным ударом ноги откинул его в сторону. Главный стоял в стороне, не предпринимая никаких попыток схватить меня. Он просто стоял и смотрел на то, что я буду делать дальше. Двое других монахов медленно поднимались, но в мою сторону не шли, оставаясь на местах.

Плана у меня никакого не было, и я, оглядываясь назад, нет ли за мной погони, медленно продолжил путь к центру окружностей, к тому месту, куда меня так влекло всю мою жизнь.

 

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава