Заключительная пятая глава романа с рабочим названием "Обратная сторона"

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

 

Глава V

Неисповедимы пути господни

 

Чем дальше я шел вперед, тем вокруг становилось все тише. Крики уже почти не долетали до меня, вдребезги разбиваясь о багровую мглу. Я не спеша двигался мимо тех же саркофагов. Тут они были совсем другие - еще более древние и зловещие. Почти доверху заполненные песком и тысячелетней пылью они находились намного дальше друг от друга и не были так четко структурированы. Я заметил еще одно важное отличие - на них совсем отсутствовали металлические решетки, закрывающие обителей от внешнего мира. Я представил себе то дикое существо, за сотни веков лишенное всякого разума, которое иногда выползает из этой ямы, и меня пробил холодный озноб. Спина покрылась мурашками, хотя бояться пока было нечего – кроме песка и иногда встречающихся обломков камней я больше ничего не видел.

Чем дальше я пробирался к центру, тем хуже я понимал куда идти. Багровая дымка, обволакивающая все вокруг, очень мешала обзору, делая невидимыми объекты, находящиеся на расстоянии более трех метров. Я уже думал, что сбился с пути, но тут впереди, где-то далеко в тумане появилось слабозаметное свечение. Возможно, это горел большой костер. Какой-нибудь очень древний, не гаснущий уже несколько десятков тысяч лет. По всей видимости, это и был центр кругов, к которому я стремился.

Некоторые саркофаги, мимо которых я шел, были только до середины заполнены песком. Однако кроме него я больше ничего не заметил и в какой-то момент уже полностью был уверен, что эти саркофаги пустуют, пока не увидел в одном из них ели заметное движение. Из слоя пыли медленно поднялась кисть руки. Она была черной от грязи, но определенно живой. Ее движение было неспешным и плавным. Появилась на поверхности и так же медленно скрылась из виду под слоем песка. Сразу подуло холодным ветром, и по спине снова побежали мурашки. Леденящий душу ужас сковал все мои движения. Я на мгновение замер, но сразу пошел дальше, стараясь больше не смотреть в ту сторону и не вспоминать увиденного. Но свои мысли отвлечь никак не получалось. Ум цеплялся за воспоминания и раз за разом в голове создавал увиденный образ: рука медленно поднимается из могилы, моля о пощаде и освобождении. Но освобождение наступит только после смерти, а смерть не наступит никогда.

Свет, к которому я шел, уже ярко освещал все вокруг, слепил глаза, из-за чего двигаться стало еще труднее. Пару раз я чуть не упал в саркофаги, замечая их в самый последний момент. Время от времени я отчетливо слышал шорохи где-то совсем рядом с собой. Это мог быть ветер, дующий из-за спины, но на всякий случай я пытался не смотреть по сторонам. Происходящее пугало меня до смерти. По мере приближения к источнику света у меня в теле появлялась невероятная слабость и головокружение. Каждый шаг давался мне с большим трудом, и в какой-то момент, чтобы не упасть в беспамятстве, я опустился на четвереньки. Так двигаться было не намного легче, однако так было меньше шансов потерять сознание.

Совсем скоро я почувствовал странную отстраненность от происходящего, оставаясь один на один лишь со своими мыслями. Мысли же побежали с бешеной скоростью, и я стал сосредоточенно думать только о пункте своего назначения. Я упорно полз вперед, и невыносимо желал доползти как можно дальше, теперь отчетливо понимая, что до самого центра мне добраться не удастся. Хотя бы еще немного вперед, чтобы прикоснуться к той великой силе присутствующей там. Теперь я хотел стать частью этой силы, частью этого божественного процесса. Я знал, что появился на свет только для того, чтобы проползти на карачках весь свой жизненный путь и потом остаться тут навсегда.

Сейчас, поднимая глаза вверх, можно было заметить, что это за ветер несся со всех сторон к центру кругов. Это была черная энергия, которую можно было увидеть в этом месте на фоне слепящего глаза света. Она размазывалась по воздуху мириадами тончайших темных нитей, стремительно проносящихся в поглощающий их свет. Тут все насквозь пронизывала эта энергия. Несколько сотен таких нитей исходили также из моей груди. С молниеносной скоростью они вытягивались из меня неведомой силой, оставляя после себя только покой и умиротворение. С каждым мгновением мое сознание становилось все чище. Я теперь чувствовал свою душу. Первый раз в жизни я ощутил раскаяние по содеянному в своей жизни и заплакал. Это были не только слезы печали и горечи, это были и слезы радости за дарованное освобождение. Меня простили. Я почувствовал, что уже никуда не ползу, а просто лежу на земле, уткнувшись лицом в пол.

Вся моя жизнь, которая осталась за внешним кругом, была лишь разминкой, жалкой репетицией перед грандиозным представлением. Там все было не по-настоящему, просто иллюзия. Настоящая реальность была тут и сейчас. Теперь мне стало отчетливо ясно, что находится там, в самом-самом центре кругов, да и в центре всего нашего мира. Ответ был настолько очевиден, что не смог вызвать никаких противоречий. Там был Бог - чистый и милосердный, готовый принять на себя все человеческое зло, чтобы облегчить участь людей. Тот Бог, который бескорыстно помогает каждому, в не зависимости от его вероисповедания, и даже от наличия самой веры.

Все оказалось настолько просто, что мне стало стыдно за все человечество, которое не смогло познать истину раньше. Здесь по мере приближения к центру кругов сила духовной гравитации увеличивалась с большой силой. Так же как в черной дыре, где гравитация настолько сильна, что материя проваливается сама в себя, в одну точку, тут тоже должна была существовать такая самая сингулярность – точка абсолютной энергии, которая в силах принять на себя все людские пороки. А вокруг этой точки не могло быть больше ничего, кроме Божьей благодати. Это было самое чистое место в мире - то место, где ни на мгновение не могла удержаться даже самая крошечная частичка зла, стремительно проваливаясь в бездну Божьей любви.

Как же люди были слепы в поисках своего Бога. Искали его в церковной утвари, в золотых куполах, в рождественских песнопениях. Искали, но никогда не находили. Никому и в голову не пришло искать его в самом центре зла, ненависти и грязи. А Он всегда находился совсем рядом, именно там, где Он был нужен больше всего.

Сейчас, когда мое сознание полностью освободилось от всего лишнего, и ум с невероятной легкостью двигался по нужному маршруту, мне стало отчетливо ясна вся идея нашего мира. Я продолжал лежать на земле, не делая не малейшей попытки пошевелиться. Да и это было уже не нужно. Время теперь для меня потеряло всякий смысл. Здесь была вечность. Мой вчерашний день отсюда казался таким непостижимо далеким, как само зарождение вселенной, а день рождения Христа был таким близким, что уже даже можно было услышать рождественские напевы ангелов. Пространство свернулось в одну точку, и уже не было никакого смысла двигаться ни вперед, ни назад. Все было здесь и сейчас. А за пределами этого «здесь» ничего не было. Не существовало никаких «вчера» и «завтра». И даже понятие «сегодня» было невероятно далеко от истины. Есть только один миг, застывший в пустоте. А все, остальное - просто игра ума.

Да, люди сотворили себе Бога. Такого Бога, который в силах был спасти этот мир. Но этот Бог всю свою абсолютную любовь направил на сотворение нашего мира со всеми его обитателями. И тут нет никакого противоречия. Эти два события произошли одновременно. Для сознания человека и для сознания Бога нет никаких временных границ, так, как и самого времени - просто не существует.

И вот теперь я нахожусь перед Господом, смиренно ожидая своей участи, как и подобает человеку на Страшном суде. Еще немного, и меня не станет. Но я совсем не страшусь этого, а наоборот испытываю Божью благодать. Страшный суд совсем не является чем-то страшным. Человек всю жизнь несет в себе частичку добра и в противовес ей частичку зла. Это соотношение хорошего и плохого и делает человека человеком. Но Господь любит нас. Он может принять на себя все самое плохое, чтобы освободить людские души от страдания. Но когда в человеке совсем не остается зла, он перестает быть человеком. Но кем он тогда становится?! Богом? Частицей Бога? У меня сейчас будет возможность это почувствовать.

 

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

Четвертая глава романа с рабочим названием "Обратная сторона"

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

 

 

Глава IV

 

Высшая вера наказания

 

Утро было спокойным. Я проснулся от тихого разговора людей. Они что-то обсуждали в полголоса, иногда переходя на шепот. Еще не открыв глаза, я за долю секунды успел вспомнить весь вчерашний кошмар, и по спине побежали мурашки. Сейчас о тех событиях ничего не напоминало. Кругом царило умиротворение, и я с облегчением подумал, что это был лишь сон. Но подняться на ноги я не смог. Руки были крепко стянуты веревкой за спиной, конец которой был привязан к металлическому кольцу на полу. Длины веревки хватало только на то, чтобы подняться на колени. Мимолетные надежды растворились в воздухе, а их место снова занял первобытный страх. История продолжалась. 

Передо мной стояло три человека. Одеты они были в бордовые бархатные балахоны до самого пола, с большими капюшонами и длинными широкими рукавами. Дорогой бархат переливался от прыгающих языков пламени факелов, закрепленных по углам комнаты. В такой одежде они напоминали монахов. Только не простых, а очень состоятельных. Таких, которые еще при жизни своим милосердием успели заслужить место по правую руку от Господа, а потом сразу продали его по очень выгодной цене.

Монахи на меня почти не смотрели. Они тихо переговаривались между собой, лишь изредка поглядывая в мою сторону. Когда я стал изо всех сил пытаться высвободиться, один из них жестом попросил меня успокоиться. Я повиновался и затих. Тогда монахи отвернулись и продолжили свою неспешную беседу.

Я совсем не помнил, как оказался в этой комнате. По всей видимости, меня снова усыпили какими-то препаратами, только на этот раз более щадящей дозой, так как мое пробуждение было не таким продолжительным и не столь мучительным, как прошлое.

— Вы готовы? — неожиданно прервал мои размышления один из монахов.

Я посмотрел в их сторону. Они стояли, ожидая моего ответа.

— К чему готов? — не понял я.

— К своему последнему жизненному пути. Вам сейчас незачем что-то понимать. Вам надо просто дать свое согласие.

Этот человек со мной говорил так вежливо, учтиво, как будто от моего решения завесила вся его судьба. Торговаться в подобной ситуации было бы не уместно, и я утвердительно кивнул головой. Ко мне подошли два других монаха и быстро надели мне на шею металлический ошейник с шипами во внутрь, что вызвало резкую боль. К ошейнику были приделаны две деревянные палки, расходящиеся в разные стороны, за которые монахи удерживали меняот себяна безопасном расстоянии.Потом они отвязали веревку от кольца, дав мне возможность подняться на ноги.

— Если будите себя вести спокойно, боли не будет, — сказал монах. — Сейчас нам надо пройти по одному маршруту, где Вы сможете увидеть то, на что обычным людям смотреть не позволено. Нечто такое, о чем они могут только догадываться. Но с другой стороны, и тщеславия тут быть не должно - нам надо показать не Вам, а Вас. Это очень важно. Однако чтобы как-то занять себя в пути, я мог бы ответить на некоторые Ваши вопросы, если пожелаете. Прогулка будет длиться не очень долго, меньше одного часа, так что советую правильно их формулировать.

С этими словами монахи толкнули меня палками к выходу, и я ели удержался на ногах. Бесцеремонность их физических действий сильно контрастировало с необоснованным уважением, которое главный монах проявлял при разговоре со мной. Это меня постоянно выбивало из колеи, как только в очередной раз мне удавалось в ней оказаться.

Из помещения вел длинный коридор, который несколько раз поворачивал то вправо, то влево. Пройдя по нему порядка ста метров, начались ступени уходящие вверх. С каждым моим шагом нарастал гул, который очень быстро перерос в нечеловеческий рёв. Я уже догадывался, куда мы идем.

Выйдя из коридора, мы остановились на несколько минут. Передо мной предстало настолько красивое зрелище, насколько оно было и пугающее. Сотни, а может и тысячи ровных концентрических кругов, как срез огромного дерева, простирались перед моим взором на пару десятков километров. Каждый следующий к центру круг был на один шаг ниже предыдущего. На каждом круге с периодичностью в два метра располагались углубления, сверху закрытые ржавыми металлическими решетками. Через некоторые вверх тянулись руки людей. Теперь мне довелось увидеть эти саркофаги с обратной стороны. Их было так много, что они уже через пару сотен метров сливались в длинные темные линии, уходящие вдаль, а потом и вовсе почти пропадали из виду.

Небо закрывали все те же бетонные плиты. Сейчас очень хорошо были заметны большие просветы между панелями. Через них пробивались лучи солнца, освещавшее все окружение. Не ясно было, либо это покрытие делали на скорую руку, не заботясь о качестве, либо просветы оставили специально, чтобы днем тут не было кромешной мглы, а может с помощью этих дыр, в душах людей хотели оставить частичку надежды на недостижимую свободу. Через просветы иногда можно было увидеть небольшие деревья, растущие над плитами, и их корни, пробирающиеся вниз, в царство обреченных.

Над землей стелилась ели заметная розовая дымка. Стараясь занять самое низкое место, она сползала к центру кругов, из за чего там ее цвет становился насыщеннее. В тех местах, где концентрация тумана была высокой, он уже не выглядел розовым, а приобретал зловещий бордовый оттенок. Свет через него плохо проходил, и поэтому центр кругов плохо просматривался.

Вдоль кругов ходили люди. Время от времени они останавливались у некоторых саркофагов и, склонившись над ними, замирали минут на пять. Было ясно, что это обслуживающий персонал, но чем именно они занимались, разобрать я не мог. Кое-где горели костры, возле которых стояли небольшие группы людей.

— Где мы находимся? — я решил задать свой первый вопрос, после того, как мои конвоиры толкнули меня, и мы продолжили путь по узкой дорожке в сторону центра. Через каждые четыре метра круг заканчивался и нам приходилось спускаться на следующий, на одну ступеньку ниже.

— Места подобные этому служит для того, чтобы очищать весь наш мир от той грязи, которая в нем находится, — сказал один монах. Со мной говорил только он один. От других за все время я не услышал ни слова. — Если эту грязь не убирать, она расползется по всей поверхности земли, и в мире уже не останется ничего прекрасного. Он весь будет напоминать это место.

— Грязью вы считаете таких людей, как они? — я попытался кивнуть головой, показав, о каких людях говорю. Мне это сделать не удалось. Ошейник прочно удерживал мою голову в стабильном положении. 

— Нет, нет! Не людней, а то, что они в себе несут. И я говорю даже не об их сознании, а о том, что в нем находится.  Люди — это всего лишь средство, но не цель. Вообще, у нас не принято относиться к ним, как к людям. И называть их так не стоит. У них особый статус - божественный. Мы их называем - хранители. У них больше нет своей жизни, а цель их велика. Им суждено день за днем спасать этот мир от саморазрушения. Об этом долго рассказывать, но я могу попробовать, хоть у нас не так много времени.

— Нет, не стоит, — быстро проговорил я, — мне уже кое-что известно. Была беседа с местными старожилами. Вы лучше скажите, я так понял, таких мест, как это - много?

— Была беседа?! — усмехнулся главный. — Да, тут многие разбираются в этом вопросе, порой даже лучше нас. Сплетни и слухи иногда могут дать ответы на многие вопросы, лучше фактов и разумных доводов. Да и по правде говоря, я бы Вам рассказывал такие же слухи, только из других источников, — монах задумался на секунду, но тут же продолжил, — Если вернуться к твоему вопросу - нельзя сказать что их много. В северной Америке есть, в Европе, в Китае и Индии, небольшой недавно построили в Австралии.  Ну а мы на территории постсоветского пространства. Один на всю «широкострану», представляете!? Да и тот в степях Монголии. А в России ничего подобного нет, да и не будет уже, наверное. Поэтому часть энергии утилизируется в Европейских кругах, а часть тут. Но этого не достаточно. Тут ведь как получается - так как нет кругов, в стране много негатива. Так как много негатива, люди живут в заднице. А из-за того, что люди живут в заднице, никогда не будет денег на строительство и содержание нечто похожего. А с другой стороны, все не так уж и плохо - этим кругам уже несколько десятков тысяч лет. Они самые древние на планете, самые большие. И отдача от них, сам понимаешь... то есть не отдача, а прием....

— Каким образом структуру таких масштабов возможно скрывать от общественности? — перебил я. — Люди ведь рано или поздно обо всем узнают?

Монах задумался на пару секунд, подыскивая правильные слова. Потом он оглянулся по сторонам и заговорил.

— С одной стороны, можно сказать, что сокрытие этого проекта нам периодически влетает в «копеечку». И хоть мы находимся вдалеке от людей, объекты таких масштабов спрятать все равно трудно. Но с другой стороны этого делать и не следует. Каждому человеку о нас давно уже известно. Ходят слухи, легенды. Что уж говорить, о нас даже в Библии написано. Это Ад, сынок! И не в переносном смысле, а в самом, что ни на есть прямом. Тот самый Ад, куда человек попадает за грехи и испытывает вечные нечеловеческие муки. Все те религиозно-фольклорные истории не так уж далеки от истины, как могут показаться на первый взгляд. Ад - это не место бессмысленного истязания плоти, это механизм, определяющий духовное равновесие в мире.

От его слов у меня по спине пробежали мурашки. Как бы это неправдоподобно звучало, но я видел все это своими глазами: круги ада, простирающиеся до горизонта, багровое марево, горящие костры, руки людей, тянущиеся вверх к Богу молящие о пощаде, и безысходность, пожирающая этих несчастных изнутри.

— Вечные муки – это конечно метафора?! – решил я сменить тему разговора. Я чувствовал, что мы подходим к такой духовной бездне, откуда уже не будет возврата.  — В такой яме в неподвижном положении человек не проживет и больше полугода.

— На самом деле, в этом месте сконцентрировано такое огромное количество свободной энергии, что это благоприятно сказывается на всех регенерационных функциях организма. Ты прав, на наружных кругах хранители живут только до трех лет, но чем ближе к центру, тем дольше. Уже на средних кругах энергия становится почти осязаемой. Там доживают до почтенной старости. Пролежни, простуда, вирусы – все подобные понятия не для этого места.

— Но если жизнь хранителя настолько мучительна, не легче было бы им ее оборвать?

— Все зависит от круга, на котором он находится, — монах внимательно посмотрел мне в глаза. — Например, Ваш круг почти самый крайний, а, следовательно, от Вас пока мало пользы. Никто не расстроится, если вы однажды решите разбить себе голову о стену. Но чем ближе к центру, тем хранители сильнее. Они способны притянуть к себе и удерживать рядом гораздо больше отрицательной энергии, и уже на половине пути к центру они лишены возможности по собственному желанию покинуть свое тело. Для этого приходится их привязывать, в некоторых случаях хирургически удаляют все их конечности, и все то, что они могут себе откусить, чтобы умереть от потери крови. Таких хранителей приходится кормить внутривенно. Эти подробности слишком неприятны, чтобы нам о них говорить.

— Вы сейчас рассказываете про средние круги? — удивился я. — А что тогда еще ближе к центру?

— Ближе к центру - зло. И чем ближе, тем сильнее. Там находится то, что стоит в противовес Богу. Уже к сотому от центра кругу почти никто не приближался. У людей начинается сильное головокружение, и они теряют все чувства восприятия мира. От электромагнитных волн вырубается вся электроника. Но на самом деле, ходить туда и незачем. Там такая концентрация энергии, что хранители могут существовать, питаясь только ей. И живут они там настолько долго, что уместно было бы употребить слово «всегда». Хотя, ты же уже понимаешь, что жизнью это называть не стоит. Это уже даже не существование!

Мы спускались все ниже, ступенька за ступенькой, по направлению к центру. Изредка приходилось сворачивать с пути или останавливаться, чтобы пропустить идущих навстречу людей в капюшонах. Проходя мимо нас, они низко опускали голову, из-за чего их капюшоны полностью закрывал лица. Несколько минут мы шли в тишине, и я пытался сформулировать следующий вопрос.

— Отрицательная энергия разрушает, но не созидает! — уверенно сказал я. — Мы ведь говорим о зле!? Как оно может подпитывать и продлевать жизнь?

— Тут Вы сильно ошибаетесь. Это лишь на первый взгляд. Наоборот, отрицательная энергия всегда создает, а положительная – в лучшем случае топчется на месте, а зачастую и вообще пятится назад. Когда человек счастлив, он ничего не делает, просто наслаждаясь тем, что имеет. Все шедевры искусства создавали только глубоко несчастные люди. Гордыня, зависть, гнев, алчность и другие людские пороки - вот те двигатели, которые толкают наш мир вперед. А неужели Вы никогда не слышали, что хорошие люди из жизни уходят рано, а всякая мразь живет очень долго? Эти правила не мы придумали, так устроен мир.

— Это ведь бесчеловечно, что одни люди живут лучше, за счет адских мук других людей.

— Смотрите, как Вас это место меняет. Вы уже заговорили о человечности! — засмеялся монах. Двое других улыбнулись, но, как и раньше не издали ни звука. — Думаю, Вы у нас долго не задержитесь... Но сейчас не о вас разговор. Конечно, это бесчеловечно... Но они сами выбрали этот путь, возможно, этот путь выбрала их природа, или судьба. Можно называть как угодно. Это их предназначение. Тех, кто принимает правила этого места, переводят по «центростремительной» ближе к центру. А тех, кто сопротивляется злу - по «центробежной» выкинет к самому краю, где и закончится их жизнь, а с ней и все их страдания. Всегда есть выбор, но к центру тут двигаться намного легче.

 — А почему здесь нет охраны? Вы не выглядите такими уж непобедимыми. И оружия у вас с собой, наверное, нет. Неужели никто отсюда не пробовал бежать, — я снова попытался оглядеться, и опять испытал только резкую боль в шее.

— Попытки побега случаются не так редко, но только отсюда бежать некуда. Такие места, как это охраняют войска. Тысячи солдат с новейшей военной техникой готовы в любой момент отразить любой удар, как внешний, так и внутренний. Вы уже должны понимать, что подобные места надо охранять, как зеницу ока. На нас держится весь мир. Беглецов обычно возвращают на место, а иногда даже по «центростремительной» переводят на новый уровень.

Мы спускались все ниже и ниже, ступенька за ступенькой. Я намеренно шел близко к краю дорожки, немного подталкивая своим весом двух своих конвоиров. Шипы впивались в шею. Было больно, однако это можно было терпеть. И тут случилось то, чего я так долго ждал. Один из монахов оступился, и провалился ногой в один из саркофагов сквозь металлическую решетку. Падая, он отпустил палку, которой удерживал меня. Не теряя ни секунды, я отклонился от второго конвоира, а когда он попытался притянуть меня ближе к себе, сделал к нему шаг и сильным ударом ноги откинул его в сторону. Главный стоял в стороне, не предпринимая никаких попыток схватить меня. Он просто стоял и смотрел на то, что я буду делать дальше. Двое других монахов медленно поднимались, но в мою сторону не шли, оставаясь на местах.

Плана у меня никакого не было, и я, оглядываясь назад, нет ли за мной погони, медленно продолжил путь к центру окружностей, к тому месту, куда меня так влекло всю мою жизнь.

 

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

Третья глава романа с рабочим названием "Обратная сторона"

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

 

 

Глава III

 

Спаси и сохрани

 

Ночь была особенно темной. Взгляд словно упирался в черную стену, преграждающую путь вверх, туда, куда еще до недавнего времени можно было направить свой взор. Почти ничего нельзя было разобрать, лишь силуэты бетонных колонн уходили куда-то высоко-высоко верх, к самому небу, плавно растворяясь в окружающем пространстве.

С наступлением ночи крики не прекратились, а только чуточку стали тише, будто из вежливости к остальным людям, готовящимся отойти ко сну.

Хриплый голос где-то совсем рядом еще раз настойчиво произнес свой вопрос.

― Слишком громко себя ведешь для новичка. Или может тебя сюда перевели с других кругов по "центробежной"?

Повторил он это слово в слово, как в первый раз, что прозвучало странно и нелепо даже для такого места, как это. Теперь сомнений не осталось, что вопрос был адресован мне.
Я не был готов к задушевным беседам, однако глупо было упускать возможность получить хоть какую-нибудь информацию о своем местонахождении.

― Я понятия не имею, о чем вы говорите. И мне совсем неизвестно где я нахожусь.

Полминуты я ждал ответа, но его так и не последовало. Я решил продолжить.

― Прошу прощения, если я вас потревожил. Я не знал, как принято тут себя вести.

Следующие полминуты также прошли в томительном ожидании хоть какого-то ответа. И уже в тот момент, когда я готов был смириться с его отсутствием, снова раздался голос.

― В первые дни люди лежат тут в полном оцепенении, не издавая ни единого звука, не веря в происходящее. Только дня через три возвращаются к своему обычному состоянию, к главной цели своего существования.

― Я вас могу уверить, что я совершенно не представляю, где сейчас нахожусь. Буду очень признателен, если Вы мне это расскажите, простите, как Вас…?

― Меня зовут Григорий Александрович, ― перебил голос, будто ждал этой возможности представиться. ― О том, где мы находимся я тебе много рассказать не смогу, так как сам мало что знаю. Но тебе уже должно быть понятно, что находишься ты в такой дыре, в какой не был еще ни разу в жизни. А также можешь считать, что цель твоего нахождения тут велика, и это и есть апогей твоей жизни.

― Меня зовут Киров. Это моя фамилия. Прошу ко мне обращаться именно так, ― сказал я, переводя дыхание. ― О каком это смысле жизни Вы постоянно говорите? И какое это вообще имеет отношение к месту, где мы сейчас находимся?

Говорить приходилось очень громко, чтобы можно было перекричать доносившиеся со всех сторон крики. Из-за этого в горле пересохло. Однако говорить было намного легче, чем сквозь крики разобрать то, что говорил Григорий. А говорил он на этот раз много.

― Знаешь, Киров, у тебя сейчас есть два основных направления, по которым может развиваться твое отношение к этому месту. Я расскажу о двух, а ты уж сам примерь к себе более подходящий тебе вариант. Первая точка зрения проста и понятна для восприятия, так как она с самого детства и на протяжении всей жизни навязывается любой человеческой культурой, будь то воспитание детей в детском саду, воскресное служение в православной церкви, или курсы повышения квалификации ведущих журналистов. Основана она на страхе человека перед возмездием за содеянное. Сделал плохо - последует расплата. Смею предположить, что ты вел не совсем праведный образ жизни. Верно? «Не совсем» - это я говорю с сарказмом, как понимаешь. Если бы ты мог сейчас оглядеться по сторонам, я бы сказал тебе это сделать - тут все такие. Всем пришло весьма объективное и вполне заслуженное возмездие. Так что, можешь считать себя узником замка Иф. Только это место - совсем не замок, тебе не быть графом, и у тебя совсем нет шансов когда-либо покинуть это место. Понимаешь? Но главное отличие состоит в том, что ты находишься тут за дело.

Григорий Александрович закашлялся и замолк. Я напряженно вслушивался какое-то время в окружающее пространство, но кроме зловещих криков ничего больше не слышал.

― Григорий Александрович, вы говорили о какой-то второй точке зрения. Расскажите, пожалуйста.

― Есть и вторая точка зрения, но она весьма спорна и не имеет под собой почти никаких оснований считать ее истиной. И все же она достаточно распространена в здешних кругах.

Григорий говорил медленно, делая большие паузы между предложениями. Было слышно, что он сильно устал, но, несмотря на это он продолжал дальше.

― В нашем мире живет огромное количество людей. Боюсь, что и сам Создатель давно уже сбился со счета. Среди них есть хорошие и плохие, как вообще есть понятия добра и зла. Тут, конечно, можно рассуждать о причинно-следственных связях: что появилось раньше – добрые люди или само добро, злые люди или понятие зла. Например, верующие, каковых тут уже большинство, считают, что любовь появилась с самосотворения нашего Господа. Я сейчас говорю о любви, так как это и есть то самое добро. Только это понятие является более простым, универсальным. Со злом примерно такая же история. Если я скажу, что в каждом человеке есть как добро, так и зло - я буду очень банален. Но без осознания этой истины мы дальше идти не сможем. Давай предположим, что в мире есть определенная группа людей, которая больше других в себе несет эту любовь, а есть и такие люди, которые доверху наполнены ненавистью ко всему окружающему, ― Григорий засмеялся каким-то не естественным театральным смехом.

― Мне кажется, мы немного уклонились от темы. Я начинаю терять нить Вашего повествования.

― Нет, нет. Мы строго следуем плану. Осталось уже немного, ― сказал Григорий и перевел дыхание. ― Мы сейчас переходим к самой главной части моего рассказа, можно сказать - к ключевой идее. Вот эта энергия добра или зла находится в человеке на протяжении всей его жизни. Он как губка способен впитывать ее в себя. И вот, например, этот добрый человек переполнен любовью ко всему миру, изо всех сил пытается совершать добрые дела направо и налево. Но, к сожалению, возможностей у него в тысячи раз меньше, чем этой самой любви.

― Это почему? Как такое возможно?

― А очень просто. Человек совершает добрые поступки только локально, в своем окружении. Ну, переведет он десять раз старушку через дорогу или свою зарплату через расчетный счет в фонд развития реабилитационного центра для инвалидов. И тут его время, деньги и силы закончатся. Огромное желание помогать людям останется, но всем сразу помочь невозможно. Не может же он разорваться на всех?!

Григорий выдержал долгую паузу. Мне показалось, что он ждет от меня ответа.

― Не может, конечно, ― задумчиво протянул я.

― И тут ты, конечно, ошибаешься! ― довольно сказал Гриша. ― После смерти этого человека вся его накопленная любовь, разумеется, не пропадает бесследно, а равномерно делится на всех окружающих его людей. А у них уже гораздо больше возможностей использовать это добро строго по назначению, так как их много.

― А почему это, интересно, любовь не может бесследно исчезнуть?

― Очень просто. Любовь - это своеобразная форма энергии. Киров, тебе в школе что-нибудь рассказывали о законе сохранения энергии?! Она не может возникнуть из ничего и не может исчезнуть в никуда. Вот она и делится поровну на людей, которые находятся поблизости.

― А мы находимся здесь, где находимся потому, что никто не желает, чтобы мы с ними делились своей внутренней энергией, да?

― В целом - ты прав. Здесь будут прилагать все усилия, чтобы ты прожил как можно дольше, но даже после твоей кончины вся твоя абсолютная ненависть перейдет к окружающим тебя людям. То есть к нам. Ну а все мы вместе способны притягивать и удерживать около себя всю грязь, которая только есть в этом мире. Почти всю. Без нас он не был бы таким, каким ты его помнишь. Так что можешь себя считать спасителем, обреченным на вечные муки во имя всего человечества. Отсюда, кстати и взялась главная христианская присказка «Спаси и сохрани!». Мы на протяжении всей истории человечества спасаем их, сохраняя в себе то, от чего их спасаем.

― Григорий Александрович, ваша теория мне ясна, но в целом, она весьма спорна и неправдоподобна. Из ваших слов следует то, что за примерное поведение меня сразу освободят!?

― Такое случается не так редко, когда человек искренне пытается перейти на сторону добра. В этом случае - безусловно, освободят... Но не отпустят! Это разные вещи. Кому там, в мире нужны такие очевидцы, как ты!?

― Сколько здесь людей?

― Много. Завтра тебя поведут на прогулку, показывать здешние красоты. Традиция такая. У самого будет возможность увидеть все собственными глазами. Смотри внимательно и запоминай. После этого из ямы тебя уже не выпустят никогда.

Григорий тяжело дышал. Ему было трудно говорить.

― Киров, я устал, ложись спать. Утром поговорим.

 

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

Вторая глава романа с рабочим названием "Обратная сторона"

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

 

 

Глава II

 

Стремление к центру

 

Громкий гул, казалось, раздавался одновременно со всех сторон, наполняя собой все пространство, весь существующий вокруг мир. Липкой субстанцией, обволакивая все на своем пути, он проникал глубоко-глубоко в сознание, в самую душу, изнутри безжалостно разрывая ее в клочья. В этом звуке была заключена такая невероятная сила, такая нечеловеческая энергия, что было не понятно, как наш хрупкий мир может удержать в себе такую мощь.

Я медленно приходил в сознание. Это давалась с большим трудом. Каждая мысль зарождалась в моей голове неохотно, неспешно, и, достигнув определенного уровня сформированности, куда-то неожиданно и безвозвратно исчезала, оставляя вместо себя лишь пугающую внутреннюю пустоту. Ничего не понимая, в полузабытьи, я мог вначале слышать только этот доносившийся со всех сторон шум. Сперва, по своей структуре он казался мне равномерным, похожим на звук работающего за окном двигателя автомобиля. Только какого-то страшного автомобиля, зловещего, добравшегося в наш мир, наверное, из самого ада.

Лишь какое-то время спустя, когда я немного собрался с мыслями, я смог различить в этом доносившемся звуке отдельные вибрации. Реальность была настолько невероятной, что мой разум изо всех сил отказывался принимать ее за действительность, пытаясь уверить себя в обратном. Страх пропитывал каждую клеточку моего тела удвоенной дозой адреналина. Это вызывала сильную дрожь в руках и ногах. Но истина была такова - сотни и тысячи человеческих голосов, объединяясь в однообразный громоподобный вопль, наперебой кричали и стонали, звали на помощь и проклинали одновременно.

Какое-то время я просто пытался вслушаться в происходящее. Сделать это было сложно. Одни голоса перебивали другие, внезапно обрываясь, заглушенные третьими. Получался своеобразный белый шум, как из ненастроенного на волну радиоприемника, который ловит сразу тысячи случайных сигналов, пытающихся незаконно перебраться из мира электромагнитных излучений в мир звуковых волн.

Я окончательно пришел в себя от громкого пронзительного крика, который неожиданно вырвался из общей массы голосов, и стремительно проник в мою голову, повторяясь там много-много раз подряд, пока нейронные цепи в силах были его удержать. Слова прозвучали на незнакомом мне языке, однако их значение легко можно было понять. Это был крик отчаяния, крик последний стадии безысходности и обреченности.

По прошествии часа, уже больше не было никаких сил выносить этот ужасный шум. Теперь, когда сознание прояснилось, и мысли потекли с обычной скоростью и в нужном направлении, я, наконец, смог обдумать свое положение. Оно было настолько же незавидным, насколько и любопытным.

Я совсем не представлял, где я сейчас могу находиться. Недавние события я помнил довольно смутно, все подробности в них были словно смазаны. Оставались лишь контуры воспоминаний, да и они были очень зыбкими. Как только ум в моей памяти пытался к ним прикоснуться, они сразу рассыпались как карточные домики, и уже не казались такими реальными, как мгновение назад. Самым последним воспоминанием остался непредсказуемый провал моего задания. Я хорошо помнил вооруженных людей, под руки выводивших меня из здания, с тряпичным мешком на голове. Помнил, как меня сажали в машину и куда-то долго везли. Далее воспоминания окончательно обрывались, отбрасывая меня к губительной реальности.

Очнулся я, лежа на спине, в необычном углублении, выдолбленном в камне, которое по размеру и форме, с плавно закругленными краями, сильно напоминало ванну. От поверхности постоянно шло еле заметное равномерное тепло. И запах. Тот самый душный узнаваемый запах старины. Запах времени, который, обычно, столетиями накапливается между страниц древних архивных рукописей или старых книг, пролежавших в библиотеке много десятков лет, так и оставшихся невостребованными. Только сейчас старинным экспонатом были не книги и не древние свитки, а все окружающее пространство, постепенно погружающее меня в свою пыльную манящую бездну.

Внимательно осмотрев себя, я обнаружил, что на моей одежде не осталось ни одной пуговицы. По всей видимости, когда я находился без сознания, они были кем-то грубо срезаны прямо с большими кусками ткани. Молния и ремень на брюках так же отсутствовали. Я внимательно обшарил все свои карманы. Там было пусто.

В десяти сантиметрах надо мной находилась металлическая решетка, преграждавшая мне путь к свободе. Она выглядела очень старой. Покрытые толстым слоем ржавчины прутья были изогнуты в узоры удивительной красоты. Длинные, причудливо изогнутые элементы решетки, переплетаясь между собой, создавали образ какого-то сказочного растения с широкими продолговатыми листьями и большими цветами, немного напоминавшими лилии. Все ее детали не были скреплены при помощи сварки, а соединялись исключительно металлическими стяжками, что могло говорить только о древнем возрасте изделия.

Через отверстия между прутьями можно было легко просунуть руку или ногу, но вот голова уже не пролезала - осмотреться по сторонам, или даже перевернуться на бок, было невозможно.

Бесцельно обшаривая руками стены своего заточения, я заметил на них множество нацарапанных надписей, которые в полумраке я сначала принимал за обычные неровности древнего камня. Надписи были на разных языках, но преобладал, конечно, русский. Некоторые слова были хорошо заметны, другие почти совсем не видны. Целую фразу, имевшую хоть какой-то смысл, найти было трудно. Только какие-то бессвязные отрывки, вырванные из контекста. Скорее всего, тут проводило свое время ни одно поколение заключенных, и все они пытались хоть что-то оставить о себе своим последователям. Последователи же, из-за катастрофической нехватки пространства, писали прямо поверх прошлых посланий, уничтожая их навсегда. Слой за слоем, Год за годом. В результате осталась исцарапанная стена, содранные до крови ногти, и Бог знает сколько загубленных жизней.

Мой взор все время был направлен вверх, туда, где должно было быть небо, туда, где была желанная свобода. Свобода же в данный момент представлялась мне довольно призрачной и эфемерной. Неба также почти не было видно. Небесный свод закрывали железобетонные плиты, которые покоились на гигантских сваях где-то наверху. Лишь сквозь небольшие щели в бетонном перекрытии можно было наблюдать черноту ночного неба, усеянную мелкими крупинками звезд.

В тот момент я и представить себе не мог, какое предназначение было у этого помещения, где потолок был выполнен из относительно современных строительных материалов, а пол был старше, чем само время. Я не мог и предположить, что это за люди вокруг меня, и для какой цели мы все здесь находимся.

Нельзя было лежать на месте и ждать неизбежности. Надо было действовать. Через какое-то время я уже, срывая голос, звал на помощь хоть кого-нибудь. Мой голос тонул в окружающем его шуме не в силах преодолеть хоть какое-то расстояние. Я прекрасно осознал, что теперь являюсь составной частью, хоть и ничтожно маленькой, того невероятно-неприятного гула, который убивал меня вот уже несколько часов.

— Слишком громко себя ведешь для новичка, — раздался хриплый мужской голос где-то неподалеку. — Или может тебя сюда перевели с других кругов по "центробежной"?
 

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

Первая глава романа с рабочим названием "Обратная сторона"

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава

 

 

Глава I

 

Мир на окраине города

 

Уже около часа никто не проронил ни звука. Супруги, обнимая своих маленьких детей смирившись с происходящим, сидели на полу в углу комнаты, ожидая своей участи. Они были страшно напуганы. Глава семьи держал руку любимой жены в своих руках, время от времени поглаживая ее, как бы давая понять, что все будет хорошо, все обойдется. Но надеяться на положительный исход дела было, по меньшей мере, не разумно. Было понятно, что не могут те события, которые начали в один момент развиваться так стремительно, так же неожиданно завершиться. Как правило, в подобных делах должна быть та самая инерция, тот роковой черный след торможения, оставляемый на асфальте еще движущемся автомобилем, перед столкновением. По длине этого следа всегда можно судить о силах, приводивших в движение эту машину. Деньги ли являлись здесь этой силой, власть или что-то иное - не важно. В данной ситуации след был настолько велик, что с лихвой превышал длину четырех человеческих жизней.

Я, задумавшись, сидел в кресле напротив этих незнакомых мне людей, держа в руке пистолет с взведенным курком. Сегодня выдался ужасно трудный день, и я был сильно измотан. Время от времени вскакивал со своего места для того, чтобы сделать очередной бессмысленный круг по комнате. Удостоверившись, что все в порядке, я возвращался на свое место, и на время немного успокаивался. Было понятно, что у меня начинают сдавать нервы, а по моим дрожащим рукам и хаотичным, непредсказуемым движениям было видно, что я очень сильно возбужден, и в таком состоянии готов на многое.

Дополнительный драматизм и серьезность ситуации придавал мой внешний вид. Одет я был в черный классический костюм с галстуком и черные лакированные туфли, что делало меня похожим либо на похоронного агента, либо на представителя какой-нибудь церкви нового порядка. Последний вариант лично мне нравился больше. Вот только люди, к которым я пришел сегодня проповедовать, почему то сидели в углу комнаты на полу и были сильно напуганы. Да и я не рассказывал им про Царствие Господа, хотя для этого был самый подходящий момент. Первый вариант также хорошо отражал направленность моей деятельности. Могилка, венки, горький плачь родных... ну сами понимаете. В результате, в умах людей, имевших со мной дело, эти два образа могли сливаться в один, совершенно новый. Получался такой, своеобразный пророк, точно знавший о том, как человеку можно получить избавление и успокоение, и даже готовый за максимально короткий срок это предоставить.

Мысли на отстраненные темы немного отвлекали от насущных проблем. Время, однако, все равно тянулось невыносимо медленно, и с этим ничего нельзя было поделать. Казалось, что между стандартными секундными отрезками времени находились какие-то неучтенные наукой интервалы, способные растягиваться или сжиматься, подстраиваясь индивидуально под каждого человека. Шутка и насмешка, а возможно и плевок со стороны Создателя, заключался в том, что зависимость между скоростью потока времени и желанием наблюдателя всегда была обратной. Милостью Божией это назвать было трудно. Чем сильнее я хотел развязки сегодняшней ночи, тем медленнее разворачивались стрелки на часах.

Меня утешало лишь то, что самое трудное было позади. Я ждал звонка по телефону, того самого подтверждения, после которого эта трудная ночь должна будет закончиться. Закончится для всех. Для меня она должна будет завершиться бутылкой холодной водки, теплой постелью и парой тысяч Евро на счету, а для этой семьи, прибывающей в таком кошмаре уже около шести часов - встречей с вечностью.

Отправляясь на это дело, я знал, на что иду, заранее знал, что мне придется убить этих людей. Никогда не отказывался от подобной работы. Этические вопросы меня совсем не беспокоили. Всех подробностей дела мне не сообщали, и мне не было известно, за что этим людям предстояло заплатить такую большую цену, но было ясно, что за всю свою жизнь они и мухи не обидели. Ну а, обидев, сразу бы извинились. Имея же представление о том, насколько серьезные люди были заинтересованы в быстром исходе дела, задавать лишние вопросы относительно заказа было непредосудительно и даже страшно. Они хотят быстрого исхода дела, именно такого - радикального, значит, они его получат. Однозначно, закон был на стороне семейной пары, что бы они там не совершили, но на противоположной стороне - я с заряженным пистолетом в руке. Закон в данном случае очень сильно проигрывал, отступая под натиском грубой силы.

— Отпусти хотя бы детей, — неожиданно нарушил тишину глава семьи. Это прозвучало так тихо, что его ели услышала даже сидевшая рядом жена. Он нарочно говорил в полголоса, чтобы лишний раз меня не раздражать. Я поднял взгляд в их сторону. На виске у мужчины кровь уже запеклась, а на скуле уже хорошо был заметен большой темный синяк. Дочки прижимаясь к матери, сидели, глядя на меня.
— Надо подождать еще немного, — сухо отозвался я, встав и пройдя вокруг комнаты еще один круг. Такой ответ полностью исключал раздражающие причитания и прочие уговоры этих людей. Я же был уверен, что никто из них из этой комнаты не выйдет. Они все были обречены. Финальную точку должен был поставить лишь телефонный звонок. Даже детей, этих двух маленьких девочек я готов был убить без сожаления. Я делал такое и раньше, и всегда без угрызения совести.

Такова была моя природа. Кто-то мог бы предположить, что меня вынуждали обстоятельства, возможно, нужда. Отнюдь. Я осознанно и добровольно выбрал этот путь - Путь зла, который приводит к поставленной цели значительно быстрее, чем праведные путаные тропы судьбы. К тому же для такой работы я подходил, как нельзя лучше, несмотря на свою некоторую несдержанность, иногда излишнюю озлобленность, я был хладнокровным наемником, казалось бы, напрочь лишенным всех положительных человеческих чувств, которые и придают человеку человеческий образ. Убийство стало для меня обыденностью, рутиной. Никаких эмоций по этому поводу я не испытывал. Впрочем, иногда совершал убийства даже с некоторой необъяснимой личной заинтересованностью. В дни, когда мне случалось долго сидеть без заказов, я часто впадал в глубокую затяжную депрессию, из которой, порой, не мог выйти несколько недель, а иногда и месяцев. После очередной работы, наоборот, случался небывалый прилив сил, душевное равновесие и спокойствие. Я часто задумывался о причинах этого странного явления, но ничего путного ответить на свои вопросы не мог.

Заставив всех вздрогнуть от неожиданности, на столе зазвонил телефон. Первый сигнал, второй, третий, четвертый... По непонятной даже мне самому причине я медлил, почему-то не брал телефонную трубку, хотя звонка ждал уже много часов... пятый, шестой, седьмой... Восьмой сигнал прозвучать не успел. Раздался оглушительный взрыв, треск и звук разбивающегося стекла. Не успел я, что-то понять, как в комнату через окна и дверь, на манер спецназа, ворвались люди в военной форме. Через три секунды я уже лежал на полу лицом вниз со сцепленными за спиной руками. На голову мне был надет черный тряпичный мешок из плотной ткани, который делал бессмысленными все попытки оглядеться по сторонам, и очень сильно мешал притоку кислорода.

В тот момент, когда я был почти полностью обездвижен, у меня нашлось время спокойно обдумать происходящее. Было понятно, что мне из этой ситуации уже никак не выкрутиться, придется отвечать за все содеянное по всей строгости закона. То, что эти люди представляли закон, сомнений не было. Если бы мои работодатели хотели проконтролировать ход процесса, то можно было отправить еще одного человека, ну максимум двух. Но тут же была целая группа захвата, не менее десяти превосходно тренированных солдат. Для совершения убийств обычно нужно гораздо меньше людей, чем для обеспечения мира и спасения жизней.

Также я подумал о том, как же повезло моим пленным, которые еще пару минут назад были на волоске от смерти, а теперь, совсем скоро их отпустят на свободу, возможно, возьмут под защиту и помогут решить им их проблемы. Всё хорошо, что хорошо кончается. Для них теперь всё складывалось наилучшим образом.

Уже примерно через десять минут меня выводили из комнаты под руки, в наручниках, все с тем же мешком на голове. Проходя в дверной проем, я машинально пригнул голову, чтобы не обо что случайно не стукнуться, и тут случилось то, чего я не ожидал, что заставило меня вздрогнуть от неожиданности. За спиной прозвучали два оглушительных выстрела, а следом за ними, заглушающий другие звуки пронзительный крик детей...

 

Первая глава  →  Вторая глава  →  Третья глава →  Четвертая глава  →  Пятая глава